?

Log in

No account? Create an account
 
 
17 March 2009 @ 01:12 pm
17 марта  

Данас се навршава пет година од погрома на Косову, у коме је, током три дана дивљања албанских демонстраната, убијено 19 особа, а око 900 рањено. Уништено је око 800 српских кућа и верских објеката. Организатори још увек нису познати. Талас насиља је покренуо серију политичких догађаја, који су, прошле године, довели до једностраног проглашења независности Косова.

Најозбиљнију ерупцију насиља на Косову од окончања рата, коју су највиши званичници НАТО и УН назвали организованим етничким чишћењем, покренуло је утапање тројице албанских дечака у селу Чабра, недалеко од Косовске Митровице, али и хистерија коју су, након тог догађаја, покренули косовски медији и политичари.

Око 900 особа, Срба, Албанаца и припадника међународних мисија је повређено, а више од 800 објеката, укључујући 35 цркава и манастира, тешко је оштећено или потпуно уништено. Према проценама УНМИК-а, у нередима је, на 33 локације, учествовало око 60.000 Албанаца. Повређено је више од 100 припадника Кфора и полицајаца УН, а запаљена су и 72 возила међународних снага.

У тродневном насиљу убијено је 11 Албанаца и осам Срба. Осим 19 жртава насиља, како гласи званична верзија догађаја, шест лешева допремљених у приштинску мртвачницу, никада није идентификовано.

 

17 марта 2004 года пришлось на среду. Ну среда – и среда. Каждую неделю среда. Однако та среда, я думаю, запомнилась бы мне в любом случае. В этот день, а точнее – уже совсем вечером, ближе к ночи, мною была закончена одна довольно большая работа, которая занимала мои мысли почти полтора месяца. Собственно, не знаю, можно ли это назвать работой: хотя в итоге она оказалась востребованной, изначально ни для кого конкретно не предназначалась, никто мне ее не заказывал. Ну, если не говорить высокопарно: совесть, время, память.

День, когда мысль о ней пришла в голову, и когда она была, по существу, начата, я тоже хорошо помню. И даже не только день, а сам этот момент. Дело было в пятницу, 6 февраля.  Москвичи – да и не только москвичи, наверное – тоже запомнили этот день. В 8.30 утра во втором вагоне поезда метро, между станциями «Автозаводская» и «Павелецкая» террорист-смертник взорвал бомбу.  40 человек погибло, более 130 получили ранения. 

Уже во второй половине того дня мой вечерний ученик, 9-классник, спросил: «А вы  ко мне на метро ехали? Страшно было?» Страшно? А почему страшно-то, если все уже случилось – с другими. И станция метро у него совсем другая – «Рижская»,  и миллион человек с момента взрыва уже, наверно, в метро спустилось. И никто не боялся. К тому же бойся – не бойся, а ехать надо. Ну, мальчику-то просто хотелось поговорить – хоть о чем-нибудь: всё интереснее, чем тригонометрические тождества доказывать. А мне именно в тот момент и пришла в голову мысль о войне и линии фронта: странной такой войне, которая идет и у нас в стране. А потом, сразу – по слову война – вспомнилось, что скоро пять лет другой войне, 1999-го в Югославии: более, что ли, понятной и «традиционной».  И сразу стало понятно: зачем-то надо об этом написать. И о той, на которой меня не было, в которой мы не жили (хотя бы потому, что на ней жили и живут нечужие для меня люди) – и об этой, нашей, странной.  Чем-то они даже похожи – и связаны.

Год 2004 начинался страшно, и будет он, високосный, страшным. Но все еще, конечно, надеялись на лучшее,  даже представить не могли ни «рейды» на Назрань и Грозный в июне и августе – с десятками жертв в каждом случае, ни два одновременно взорванных самолета, ни Беслана. К слову, где-то через месяц после  начала учебного года мамаша того пацана очень попросила меня позаниматься с ним еще пару раз. И вот он рассказывает мне про свои летние впечатления (это же интереснее, чем строить графики). Точнее, про впечатления последнего летнего дня – 31 августа. Говорит с каким-то болезненным азартом:  «Представляете, я как раз иду домой, только вышел из метро – и как грохнет. И огонь, и мертвые лежат. А я целый совсем!». Ну да, взрыв на Рижской. Вспомнив давний его вопрос, возвращаю его рикошетом: «Страшно было?» Он молчит, на лице проступают следы пережитого и уже подзабытого шока, потом с сомнением отвечает: «Да вроде нет, не страшно. Хотя сам не знаю…». Но это все потом, после февраля, после марта – и вообще весны.

Тогда у меня не было дома компьютера, а потому писать приходилось, в основном, в интернет-кафе.  У меня еще года с 2000 –го было любимое – на Менделеевской.   Довольно большое, оно редко оказывалось битком: так что можно было обзавестись любимыми – своими! – местами. И в нем практически никогда, даже в каникулы, не бывало галдящих пацанов, пришедших поиграть.  Наверно, потому, что кафе это было для них слишком дорогим. Я думаю, что сидения там научили меня многому: прежде всего, быстрой работе. Когда за оплаченные час двадцать, например, нужно, хоть убейся, сделать то, то – и то.  Кто же знал, что это так пригодится уже совсем скоро.  Но писание в феврале и марте 2004 года про «нечужую войну»  так затянуло меня, что  не было счета уже ни деньгам, ни времени. Да и географические и временные рамки не держали, расширившись на много лет до и после 1999 – и куда дальше пределов бывшей Югославии. Это было как наваждение: написать – и освободиться.  К привычному кафешному запаху кофе, табака, чуть заметному, но неотступному – бумаги, примешивался горьковатый дым войн и усобиц – и сладковатый, ностальгический детских воспоминаний. Чужой, тоже кафешный вордёшник, подчеркивал красным слово «Приштина», неизменно предлагая заменить его на «Пришвина», и одинаково не опознавал Ратко Младича и Алию Изетбеговича. 

Естественно, иногда рука (а точнее, пальцы) останавливались, потому что стопорились мысли.  А тогда самое то было посмотреть последние новости в и-нете. Или даже залезть минут на 10 на еще не убитый крапивинский форум. Но в тот день, 17 марта, новости смотреть было некогда. Сначала работа и ученики – потом, вечером, «самопровозглашенная» работа в интернет-кафе.  Последние фразы, последние поправки, последние запятые и точки. Всё. Не облегчение, а пустота, как это бывает, когда заканчиваешь что-то для тебя важное.  Какое уж тут лазание по интернету!

 

Еду домой в полупустом,  ночном уже московском метро.  В квартиру вхожу, когда 17 марта, фактически, уже закончилось – начало первого. В 0.30 включаю Евронюьс, выпуск новостей, первые новости с самого утра, которые могу посмотреть.   И вот новость самая первая: на экране – дымы над домами и  церквями, толпы народа, крики, камни, оружие. Внизу подпись: Kosovo. Ну да, конечно, Косово, - думаю я, даже не слыша, что говорит диктор.   И только потом с постепенной безнадежностью доходит: это у меня в голове  все еще1999. А они, Евроньюс, не про 1999,  они про сегодня. Эти вооруженные толпы, эти дымы – не тогда, а сегодня, сейчас, сию минуту. Я до сих пор помню тогдашнее свое потрясение.

 

Резонный вопрос: почему в этот «календарный день» я пишу больше не про Косово, а про себя?  Я-то тут при чем? Меня ведь там и тогда не было. Все это правильно. Однако, пусть и в разной степени, но все и всё в результате оказываются « при чем». И в любом случае – становятся свидетелями исторических  событий на том месте, где они их застали. Меня события 17 марта2004 застали в московском интернет-кафе на Менделеевской, в размышлениях над «судьбами мира и Балкан». А сербских жителей косовской Баньски – в родном селе. Им о судьбах мира и Балкан думать было некогда – нужно было спасаться, причем самим: как раз в начале марта того года  КФОР снял круглосуточное наблюдение за селом.   Сербам из Баньски повезло: практически всех (главным образом, стариков!) избили, но остались живы.  А в Баньске больше не живут сербы (п крайней мере, так было 2 года назад). Так что для кого-то – исторические события, для кого-то – дело жизни и смерти.

А еще 17 марта 2004 года в Косове не было двадцатилетнего украинского парня Игоря Киналя из Тернополя.  И уж, конечно, его, 16-летнего подростка не было там в марте 1999-го. Тогда он, скорее всего, и знать-то не знал, где это Косово, и думать не думал  о чужой войне.

Однако на свою беду Игорь Киналь оказался в Косовской Митровице 17 марта 2008 года в составе международных полицейских сил. В этот день он получил смертельное ранение во время столкновений международной полиции с косовскими сербами. «Судьба оккупанта» - написал кто-то в те дни, год назад. Ну, в общем, - да, не поспоришь. «За что погиб старший лейтенант Игорь Киналь в Косово?», задавались вопросом политики. Хотя ответ известен – за квартиру. Его дал в одном из интервью отец Игоря – Богдан: «Поездка в Косово была его целью. Он хотел, чтобы у него была квартира, соответствующая зарплата, и только тогда уже можно было создать семью. Игорь в Косово собирался два раза. В первый раз его не взяли. А второй оказался для него последним». А как там с жильем для сербов из Баньски? Большинство из них увезли после мартовских погромов 2004-го как раз в Митровицу. Уж не жил ли кто-нибудь из них в рухнувшем в минувшем феврале доме? Там, говорят, обитали как раз беженцы – и старики.

Конечно, Игорь Киналь не виноват ни в 2004, ни в 1999-м. А если в чем виноват в 2008, то искупил это своей смертью. И (хотя меня кое-кто за это уже осудил) мне жалко этого 25-летнего парня. И потому, что у него такое вроде бы по корню и не славянское, но весьма распространенное у наших народов имя. Есть Игори у русских, у украинцев, у сербов (пусть и без этого «дурацкого умягчения»). И потому, что другие – куда более виноватые, во сто крат более виноватые – если и отвечают чьими-либо жизнями, то только чужими…

 
 

 
 
 
morava08morava08 on March 17th, 2009 10:38 am (UTC)
здесь церковь такая беззащитная и поруганная...
lazar_krlazar_kr on March 17th, 2009 01:44 pm (UTC)
Re: здесь церковь такая беззащитная и поруганная...
Да, да. На РТС эти съемки выложены. Они, конечно, известные очень (тем, кто хочет знать), но я каждый раз не могу смотреть на них без содрогания.

Спасибо, что выложили. Я до сих пор не удосужусь выяснить, как фоты и ролики в ЖЖ выкладывают.

mihail_dmitriev on March 20th, 2009 10:00 pm (UTC)
Хорошие посты. Молодец продолжай.