?

Log in

No account? Create an account
 
 
24 March 2009 @ 01:00 pm
24 марта... "Лишь бы не было войны"  

 

 

Не люблю я этот для одних – девиз, для других – молитву и заклинание: мол, что угодно, но «лишь бы не было войны». И вовсе не потому, что нравится мне играть в войнушки – типа в детстве не наигрались и решили продолжить: с тем же азартом, только с реальными, а не понарошку жертвами. Да и наигрались мы с друзьями в детстве: вдосталь, всласть, как играют в войну, наверно, только дети, живущие в мирное и благополучное время.

 

И даже не потому не люблю, что, порой, мне бывает близко утверждение: «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца». Во-первых, потому, что есть не только я, а другие, близкие. Ну и всегда, наверное, остается надежда, что ужас рано или поздно, но все же кончится. 

Но «лишь бы не было войны», повторяемое по любому случаю и поводу –  чаще всего заклинание лживое, обманное, вводящее в заблуждение. Потому что активно используют его, прикрывая этим природным страхом и совершенно естественным неприятием войны– уже совершаемые преступления, уже идущую войну.

 

Кондратенко как-то рассказывал историю из времен своего кубанского губернаторства. Было это году в 1997, в каком-то кубанском селе, куда он приехал. Разговор с местными жителями зашел о разоре, в которое пришло прежде богатое хозяйство за ельцинские годы. «А за кого вы голосовали в 1996-м?», спросил он людей, только что проклинавших Ельцина. «За Ельцина, конечно!», ответила одна из женщин. «А почему «конечно?» - «Ну, как же! Чтобы войны не было!», объяснила женщина. А у нее два сына на первой чеченской были. Один – погиб, другой – без ноги вернулся, калекой. Такое и после большой, Великой Отечественной, не в каждой семье случалось. «Лишь бы не было войны»…

 

И ведь, действительно, как часто непонятно, когда она начинается. Вроде бы мир, еще можно повторять молитвы и заклинания. Или уже давно не мир и от того, что мы не хотим замечать этого, становится только хуже?

 

24 марта 1999 года мне до последнего не верилось, что начнут бомбить Югославию. То есть мозгами понимаешь: скорее всего – да. А остатками здравого смысла не веришь: ну не может же быть, чтобы весь мир настолько свихнулся. О том, что первые ракеты и бомбы уже сброшены, - сказали в 22-х часовом выпуске новостей по НТВ. Мне кажется, я даже помню картинку тех первых бомбовых ударов: зарево на фоне черного неба. Хотя, может быть, это были более поздние картинки, а память так совместила.

 

В ситуации, когда ничего не можешь сделать (пусть даже не полезное, но хоть что-нибудь!), а только так вот: сидеть и смотреть, я впадаю в мрачную мнительность, в неразумную панику. Вот и тогда – хватаю телефонную трубку,  начинаю тыкать в клавиши. «Ты что делаешь? Куда звонишь?» - спрашивает мать. « В Белград, естественно», - отвечаю. «Зачем?» - «Что значит «зачем»? Узнать, как дела». – «Ну и что они тебе скажут? Это же просто глупо. Только еще больше перетревожишь всех. Тем более, у них, в Белграде еще ничего и не началось», - отговорила меня моя более разумная мать.

 

Может, мама был права, а может, и нет.  Я не знаю, когда началось в Белграде. Помню, как уже в мае, наверно, Лиляна говорила по телефону, что все хорошо, все  нормально. Ну вот только ребята в подвал не ходят (а «ребятам» обоим уже за 20 было, какой подвал!), если дома во время тревоги, а чаще где-то шастают целыми днями. Ну а  Зоран (муж, которому десять лет назад было за 60) сидит на крыше и чинит ее, поврежденную, один. И ругает Америку. И было мне понятно, что тогда для Лиляны уже точно началось. Потому что была она другая, не такая, как всегда.  Ни на что не жаловалась! Это Лиляна-то, для которой жаловаться на все на свете – любимое занятие!

 

Наверное, для каждого человека, каждой семьи, началось – по-своему. А когда началось в том же Косове: не бомбардировки, а вообще НАЧАЛОСЬ? Ну ведь не 24 же марта! 

 

И если уж вспомнилась Лиляна… Может быть, и для нее началось куда как раньше. Скажем, в конце 1992 года, когда все было в общем-то хорошо и благополучно: семье югославского дипломатического работника в Москве жилось и тогда даже не знаю, во сколько крат лучше, чем, скажем, нашей московской семье, которой на еду не всегда хватало. А ее боснийские родственники были в безопасности, в их пустом белградском доме: том самом, у которого, спустя 7 лет Зоран чинил поврежденную взрывной волной крышу.

Но один раз, в каком-то новостным репортаже из Боснии Лиляна вдруг увидела другой дом: боснийский, в котором провела свое детство – пылающим. И страшно закричала. Никто, даже младший сын, бывший в комнате, сначала ничего не понял. Экранная война, экранные домики, - сложно представить, что для кого-то эти новостные декорации ДОМ.

 

А перед 1992-м был 1991-ый, а перед ним еще и другие. Та же Лиляна еще 1942, и 1943, и 1944 помнит. В Боснии.  А 1941, говорит, не помнит – совсем маленькая еще была. Тетю, молоденькую совсем, усташи замучили. Дядя в партизанах погиб. Отца два раза немцы расстрелять собирались. Один раз его спас молодой парень, усташа, кстати, учеником его был до войны (тот учителем в школе работал). Второй раз сам сбежал. До 70-х дожил. Но тогда, в 70-е, они-то уверены были, что все давно кончилось. И навсегда. Но это они, тем более что и жили давно в Белграде. А косовские сербы в чем тогда уверены были, в благословенные югославские титовские 70-е?  Ох, не знаю.

 

Ну а 1992-ой… Тут в начале марта решили мы полистать старые (наши, российские) газеты, как раз за этот год. Поискать в них следы кровавой сараевской свадьбы, вообще начала войны в БиГ. Боснийские следы есть, но совсем мало (даже хорватских – и то больше), как-то издалека, наверно, не понятно было, что там уже НАЧАЛОСЬ.

Но вот о чем могут говорить такие, скажем, заметка от 3 марта 1992-го под заголовком «Новая страна?»: «В воскресенье в Черногории состоялся референдум о ее будущем государственно-политическом статусе. Граждане республики отвечали на вопрос: хотите ли вы, чтобы Черногория, как суверенная республика, продолжала оставаться  в едином государстве Югославия на равных правах с другими желающими этого республиками». Речь идет о Сербии». Дальше про «Сербогорию», население – 44% от СФРЮ и т.д.  А потом: «Когда верстался номер. Резко обострилась обстановка в Сараево после референдума о независимости, который состоялся в минувшие выходные». Оно, конечно, видно, что дела не мирные. Но если не знаешь будущего, то ведь и не скажешь, что уже – война.

 

А вообще кровавых следов в тех газетах очень много. Главным образом, приднестровских. Там и 1-е марта кровавое, и 2-е, и третье. Почти каждый день.

 У нашей преподавательницы там сын служил, в 14-ой армии. Как раз дембель ему на июнь выпал, когда самое страшное началось. Вернулся только в конце июля: слава Богу, живой и здоровый. «Лишь бы не было войны».  А вдруг – уже?

 

Вот, в тех же газетах найдены стихи, памяти Александра Берлизова, который не вернулся домой, в свой Краснодар, живым и здоровым. Погиб под Дубоссарами 31 марта  1992 года.

 

Не за пасмурным Гиндукушем,

А в родимой стране своей

Нынче злобу людскую тушим

Кровью праведных сыновей.

Омываются наши муки

Влагой мартовского дождя.

А Москва умывает руки,

Предавая и не щадя…

                             1992

            Виталий Бакалдин

 

Боюсь я марта, лукавый месяц, обманный – и не спокойный. Месяц войн и предательств. Но только ли март – в марте ли дело?          





Ремонт ноутбуков - ремонт ноутбуков dell.
 
 
 
morava08morava08 on March 24th, 2009 11:39 am (UTC)
...да, такая вот кровавая хронология в обратном порядке.