Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

космет

Беслан, 15 лет

               1 СЕНТЯБРЯ
Синий дым сентября. Уходящего лета межи, -
Перепрыгнуть такую - и в мире друзей и отметок.
Эта школьная сутолка первого дня... Не спеши:
Сладок утренний сон. Пусть хотя бы поспят напоследок.


Но уже растревожены улицы смехом ребят,
Астры в крепких объятиях детских. По вечному плану
Через долю мгновенья привычно звонки зазвенят
 Над московскими толпами, в Пскове, в Смоленске, в Беслане.


Нет, пока что не взрывы, не черная жажда, не жуть.
Видишь, шарики легкие рвутся к веселому солнцу.
Сотня метров до школы - и можно назад повернуть.
Кто представит, что больше домой никогда не вернется?


И багрянец цветов не сочится сукровицей ран,
В ожидании страшной развязки надежда не стынет.
Просто маленький город, в миру неизвестный Беслан,
А не имя беды, как горячее имя Хатыни...


О, конечно, он есть, поднебесный заоблачный край,
Родниковый, озерный, с огромным некошеным полем.
Сколько чистой воды! Сколько воздуха! Плавай, ныряй,
Убежав от судьбы в бесконечных каникул приволье.


Утешенье оставшимся. Но не прощенье живым,
В равнодушии мира увязшим устало и слепо.
Боль горчит на губах. И всегдашний сентябрьский дым
От горящей листвы уплывает в холодное небо...
                                                              2005, август


баслан
космет

(no subject)

Завтра с утра лечу в  Сербию. 5 декабря вернусь в Москву.  Даже не знаю,  чего я хочу. Если честно, ничего я не хочу. На что можно надеяться – и можно ли? Но все-таки на что-то надеюсь.  Может быть, я пойму, как мне жить дальше в мире, где никто тебя не провожает – и никто тебя не ждет.
космет

Прошло 10 лет

ПРОГНОЗ ПОГОДЫ НА ЗАВТРА

Минус четыре в Белграде. И утром снег.
В Приштине праздник - весны, что ли? Ждут к пяти.
Время по кругу. Циклично. Из века в век
Рушит пути. Прокладывает пути

Нынче на запад, давеча на восток.
Есть еще север с югом, да на хрена?
Если по кругу, не нужно искать исток.
Время циклично, но жизнь-то - она одна!

Раз уж февраль, естественно, чтоб мороз.
Коли Балканы, естественно, чтоб пальба.
Это ж не рок, а всего лишь ТВ-прогноз,
Новости просто, картинка, а не судьба.

Можно не верить полвечера и всю ночь.
Только проснешься, увидев в снегу Белград,
В Приштине флаги, предсказанные точь в точь.
Крутим столетья, как стрелки, вперед - назад.

Завтра. Брюссель плюс десять, тоска и гниль.
Завтра. Париж плюс восемь и выходной.
Это на Косове прошлое - тоже быль,
Ну а в Европе - и будущее в отстой.

Разве что в Дании скука, ослабив жгут,
Волю дала распоясавшимся векам.
Вот потому там сегодня машины жгут,
В жертву приносят чужим, но живым богам.

Минус двенадцать. Ясно. Антициклон.
Пьяный приятель, тянущий из горлА.
Тенью ложится на пухлый от снега склон
Контур стервятника, косящего под орла.

Будет еще холоднее. Таков прогноз.
В небе безоблачном виснет кусок луны.
Завтра в Белграде снег, а в Москве мороз,
В Приштине флаги, в Европе дымок войны.

Пьяный приятель, весь в мыслях и в бороде,
Пьяных частенько тянет порассуждать.
Вот о политике: Косово - это где?
Вот о погоде: однако мороз опять...

Звон колокольный сбивается в медный ком.
Тьма над Москвою сгущается ровно в семь.
Только не спрашивай и не гляди кругом.
Где это Косово, лучше не знать. Совсем.
16.02.2008

Екатерина Польгуева.
космет

День был субботний, Иоанн Богослов

Сходили в Борисоглебский, дом 6 - единственный сохранившийся в Москве дом Марины Цветаевой. Столько теней. И моя тоже - да.

На фото - 12 сентября 1992-го, открытие Дома-музея в Борисоглебском. Где-то в этой толпе и я.
0-79107
0-79121
HebDRG0R49U
космет

Июнь 1992-го - от ПМР до Москвы

 ***
Дома полны вечерней дрожью
И мучаются липким страхом.
Вдруг тишины не потревожит
И стекла не развеет прахом
Взрыв, - тот, что землю, словно мячик,
Небрежно отшвырнет в сторонку,
В последнем не зайдется плаче
Над мертвой матерью ребенок?
И мир, неотвратимо рушась,
Не вспыхнет в огненном хаосе,
Вдруг не взметнется в небо ужас,
Все разделив на «до» и «после»?
Вдруг ничего еще не будет,
И все проснутся на рассвете?
Не умерла надежда в людях
За полмгновения до смерти.
                            1992, июнь

Запись в моем дневнике

26.06.1992
22 июня утром началась настоящая война в Приднестровье. Погибли сотни человек в Бендерах, десятки – в Дубоссарах. В Бендерах расстреляли выпускной десятый класс.  22-го же, в 4 часа утра жестоко разогнан пикет у Останкино. 22 июня – всем памятный день. И эти новые фашисты пытаются обвинить в фашизме свой народ?
***

Я помню духоту тех свинцовых московских дней – мне физически не хватало воздуха. И такая тяжкая безвыходность. Ко всему прочему, у моей начальницы на студенческой практике сын, на год меня старший, служил срочную в 14-й армии, в Приднестровье, в Тирасполе. У него как раз дембель, а тут – война. Она так держалась оптимистично, но представляю, что у нее в душе было. (Парень потом вернулся, живой и здоровый, слава богу).
***
Фотографий из ПМР тех дне множество, привожу некоторые из них.
бендерская крепость
Молдавская артиллерия обстреливает Бендеры, 20 июня 1992 года, утро

дети
Дети Бендер прячутся от обстрела, 20 июня 1992 года.
Collapse )
космет

Нет предела человеческому идиотизму

Особенно, если этот человек - Ирина Фарион.

Депутат Верховной Рады Ирина Фарион от «Свободы» предлагает русскоязычным гражданам Украины в знак патриотизма перейти на украинский язык в условиях конфликта с Москвой. «Когда Наполеон захватил Россию, все офранцуженные россияне отказались говорить по-французски. Франция пала, зато Россия выстояла», — пояснила Фарион.

А вот комменты удивленных чиаталей:
Она предлагает говорить на украинском, чтобы Россия  выстояла - и победила ейную хунту?

Поздно, матушка, поздно!  Раньше надо было про Наполеона думать. А так - Кутузова вы уже ухайдакали (имеется в виду памятник Кутузову, снесенный "рыволюционерами" вуо Львоской области). А без него вам никак не выстоять. Даже если все коты и собаки в Киеве перейдут на мову.


Фара и украинского не знает. Болтает на западенском суржике.
космет

Октябрь 1993, Москва, 20 лет...

20 лет – это целая жизнь. Да что там, больше жизни убитых 3-4 октября 1993-го в Останкино и у Дома Советов 14-летнего Кости Калинина, 15-летнего Романа Денисова, 16-летней Марины Курышевой,  17-летних Сергея Кузьмина и Романа Веревкина, 18-летнего Юры Пескова, 19-летней Натальи Петуховой, - и многих, многих поименованных и так и оставшихся безымянными.



А для меня – да, целая жизнь, еще 20 лет. Причем жизнь уже вторая и новая. А, может быть, даже и третья. Потому что с 21 сентября 1993-го (вечером того дня Ельцин обнародовал Указ 1400) и где-то до панихиды на 40 дней, когда мне стало ясно, что я-то все-таки живу, - было какое-то совершенно особое существование. Теперь то время и те события отделились от меня настолько, что я уже не ощущаю человека, действовавшего и жившего тогда собой. Помню – всё, но будто не со мной  происходило. Было об этом у меня в ЖЖ года два назад. Вот, чтобы не повторяться, кину ссылку на тот пост. http://lazar-kr.livejournal.com/421747.html

И вообще и в стихах, и в прозе, кажется, мне сказать о тех событиях больше нечего. Последние стихи о Черном октябре были вообще 11 лет назад. И кажется, стихов об этом уже точно не будет. Впрочем, нельзя и зарекаться.  А повторяться не хочется. Даже как-то кощунственно кажется – перед теми, кто  был и моложе, и старше меня, а теперь навечно моложе.

Знаете, где-то с ноября 1993-го до конца 1994-го мне необходимо было прийти к расстрельной стене Краснопресненского стадиона хотя бы один раз в неделю. Причем ЖИЗНЕННО необходимо, причем без всяких преувеличений. Потом такие приходы стали все более и более редкими. А теперь я даже на поминанья 3-4 октября хожу далеко не каждый год. Потому что… Нет, даже не могу объяснить. У меня-то в душе ничего не стерлось. И у других, наверное, тоже. И есть у меня молодые друзья, которые тогда были совсем маленькими (или даже не рождались вовсе), но  для которых то, что случилось в октябре 1993-го – крайне важно, а жертвы – святы. И все же стало как-то не так. А я ведь помню отца Юры Пескова (он похоронен на том же кладбище, что мой отец – на Покровском, и, бывая у отца, я всегда кладу цветочки и на Юрину могилу) с младшим сыном – Сашей, кажется, тогда ему было лет 10 – 12 – у расстрельной стены  4 октября 1995-го. И  отца убитого  в Останкино Станислава Хайбулина. В декабре 1993-го у Станислава родилась дочка Катя, которая никогда не видела отца. Скоро Кате исполнится 18…

К слову, в семье Песковых, после гибели старшего сына, появилась дочка. А в семье Веревкиных – сын. А у Кузьминых, потерявших единственного 17-летнего Сергея, тоже родился мальчик Алеша. Сейчас Алеше лет 13-14, то есть он на 23 года моложе своего убитого старшего брата. А когда был маленьким, и отец случайно называл его «Сережей», он отвечал: «Папа, я не Сережа, я Алёша, - Серёжу Ельцин убил»…

Для меня же последнее событие, которое потрясло, связанное с октябрем 1993-го, произошло ровно год назад, в такие же октябрьские дни. Тогда много было знакомых на несколько часов (а иногда и несколько минут), с которыми связаны какие-то события  у блокированного Дома Советов, на Смоленке 2 октября,  во время прорыва и стрельбы 3 октября. «Маленькая московская война» сталкивала – а потом разводила. Оставались в памяти лица, которые потом тускнели, слова, которые не забывались, иногда – имена, естественно, без фамилий. Иногда – потому что не всегда люди представлялись друг другу. Та молодую пару (постарше меня, парень и девушка)  представилась. С ними нас связали особенно веселые и продолжительные приключения при попытке проникнуто к блокированному Дому Советов в один из последних дней сентября. И потом всегда мучил вопрос: что с ними, как они. Да живы ли вообще? И потому особенно пристально приходилось вглядываться в фотографии погибших. Да вот только не все жертвы – в гибельных списках.

И вот, год назад они нашлись и объявились.  Вообще-то обо мне – в том числе и фамилию – они узнали как раз 10 лет назад. И так как тоже всегда меня вспоминали, были потрясены. А объявились, вот, в прошлом году.  Чудо, правда?

Сегодня к Дому Советов, к нашему Белому дому, я пойду. Потому и было принято решение покинуть блаженное и черногорское побережье, и лучший в мире город Белград  и вернуться в Москву – на 10 дней раньше возможного.

О своей сербско-черногорской поездке напишу позже.  Лишь одна ремарка. В Крагуевце сходили в театр, посмотрели спектакль «Грузовик для мороженого» - о судьбе поколения тех, кому в 1993-м было 16 – и их жизни до начала 2000-х.  Одна ремарка, чтобы было понятно, что за судьба. Грузовик с мороженым – это единственное транспортное средство, которое нашлось, чтобы вернуть домой тело одного из героев, погибшего на войне. Обложили мороженным – и довезли.

Начинаю рассказывать про наши 90-е, про то, что собираюсь вернуться в Москву, чтобы помянуть жертв  и героев расстрела Ельциным парламента. «Ельцин расстрелял парламент», говорю. «Распустил наверное, разогнал?», - поправляют меня сербы, думая, что я просто путаю сербские слова. «Нет, - повторяю упрямо, - расстрелял. Понимаете – РАССТРЕЛЯЛ!». НА следующий день одна из моих собеседниц (кстати, мне ровесница), смущенно (из-за того, что не знала)т говорит: «Посмотрела в интернете, как Ельцин парламент расстреливал. Война в центре Москвы. В голове не укладывается».